Рейтинг@Mail.ru
Кофе-брейк

Новый русский Савва

Легко в России богатеть, а жить – трудно!

Савва Тимофеевич Морозов, наверное, по сей день остается самой одиозной личностью в истории российской коммерции. Человек, владеющий заводами, домами, пароходами, ненавидел людей «своего круга» и предпочитал общаться с революционерами и актерами, писателями и художниками. Его часто представляют эдаким русским купцом, сошедшим с ума от обилия денег. Удачливый бизнесмен и предприниматель, великий русский меценат и спонсор большевиков, он покинул этот мир по собственному желанию. Хотя подноготная его трагического ухода до конца никому не известна.

Текст Сергей Тихонов. Фото из личного архива М. Золотарева

Из рода крепостных

В начале XX века верхушку московского купечества составляли два с половиной десятка семей, семь из них были Морозовыми. Родоначальником это славной фамилии считается крепостной крестьянин села Зуево Московской губернии Савва Васильевич Морозов, который родился в 1770 году в семье старообрядцев. Сначала он работал ткачом на небольшой шелковой фабрике Кононова, получая на хозяйских харчах по 5 руб. ассигнациями в год. В 1797-м он завел собственную мастерскую, однако в следующие 15 лет его семья ничем особенным не выделялась среди других ткачей.

Как водится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Процветание Морозовых началось после великого пожара 1812 года, враз уничтожившего всю столичную ткацкую промышленность. В послевоенные годы в разоренной России ощущался громадный спрос на льняные и хлопчатобумажные изделия, миткаль и ситец. Предприятие Морозовых, переориентировавшись на потребности рынка, стало быстро богатеть. Сначала Савва сам носил в Москву свои изделия и продавал их в дома именитых помещиков и горожан. Потом дело расширилось и пошло настолько успешно, что примерно в 1820 году Савве Васильевичу удалось выкупиться на волю вместе со всей семьей. Для этого он уплатил своему помещику Гавриле Васильевичу Рюмину баснословную по тем временам сумму в 17 000 руб.

Родоначальник фамилии –
Савва Васильевич Морозов

Дожив до глубокой старости, Савва Васильевич так и не одолел грамоты, однако это не мешало ему отлично вести дела: открывать и покупать фабрики, строить дома, приобретать земли. Своим сыновьям основатель рода завещал четыре крупные фабрики, объединенные названием «Никольская мануфактура». К концу XIX века семья Морозовых была одной из богатейших в Москве.

Суровое детство

Савва Тимофеевич Морозов, названный в честь деда, родился 15 февраля 1862 года. Его детские и юношеские годы прошли в Москве в родительском особняке, расположенном в Большом Трехсвятском переулке. Мир Морозовых-младших ограничивался молельней и садом, за пределы которых их не пускала вышколенная прислуга. Родители были старообрядцами, сторонниками строгого воспитания. Отца Савва почти не видел, тот постоянно был занят делами. Мать, Мария Федоровна Морозова, также не баловала сына своим вниманием. Из развлечений у него были только книги. Да и то родители поощряли чтение лишь религиозных и нравоучительных сочинений. В семейной молельне ежедневно служили священники из Рогожской старообрядческой общины. Чрезвычайно набожная хозяйка дома Мария Федоровна всегда была окружена приживалками. Любой ее каприз являлся законом для домочадцев.

Своим сыновьям основатель рода завещал четыре крупные фабрики, объединенные названием «Никольская мануфактура». К концу XIX века семья Морозовых была одной из богатейших в Москве

Несмотря на баснословные богатства, уклад в доме Морозовых был более чем аскетичным. По субботам в доме меняли нательное белье. Братьям, старшему Савве и младшему Сергею, выдавалась только одна чистая рубаха, которая обычно доставалась Сереже – маминому любимчику. Савве приходилось донашивать ту, что снимал с себя брат. Весьма странно для богатейшей купеческой семьи, но это было не единственное чудачество хозяйки. Занимая двухэтажный особняк в 20 комнат, она не пользовалась электрическим освещением, считая его бесовской силой. По той же причине не читала газет и журналов, чуралась литературы, театра, музыки. Боясь простудиться, не мылась в ванне, предпочитая пользоваться одеколонами.
Как это часто бывает, подобные строгости в воспитании мальчика привели совсем не к тому результату, на который рассчитывали родители. По словам самого Саввы Тимофеевича, еще в гимназии он научился курить и перестал верить в Бога. Все, что запрещали, вызывало в нем живейший интерес,
а все, что навязывали, подсознательно отторгалось. А к таким «мелочам», как порка за непослушание, мальчик быстро привык.

Обладая огромным капиталом, мать Саввы Морозова Мария Федоровна никогда не забывала о делах благотворительных. Например, в 1908 году она скупила и закрыла все печально известные ночлежные дома в районе Хитровки. На средства Морозовой были построены студенческое общежитие и корпус для лаборатории механической технологии волокнистых веществ Императорского технического училища (ныне – имени Н.Э. Баумана). Свое завещание М.Ф. Морозова составила в 1908 году, распределив состояние между детьми и внуками и выделив 930 000 руб. на благотворительные цели. Она умерла в 1911 году в возрасте 80 лет, оставив после себя 29,346 млн руб. чистого капитала и увеличив состояние мужа, доставшееся ей по наследству, почти в пять раз.

 

Когда Савва был уже подростком, домашние учителя объявили, что им больше нечему научить Савву, но мальчик проявляет недюжинные способности к точным наукам и нуждается в серьезном образовании. В 1881 году Савва окончил гимназию и поступил на физико-математический факультет Московского университета. По окончании курса в 1885 году он уехал в Англию. В Кембридже Савва Тимофеевич изучал химию, но защитить диссертацию не успел: необходимость возглавить семейное дело заставила вернуться в Россию.

Случилось это в результате «Морозовской» стачки – первого организованного выступления рабочих в России, которое произошло на Никольской мануфактуре. Длилась стачка две недели, потом был суд над зачинщиками волнений. Никольская мануфактура «взорвалась» неслучайно. Рабочие фабрики называли Тимофея Морозова не иначе как «кровососом». И без того мизерные зарплаты он умудрялся урезать бесконечными штрафами за любую провинность. Лучшим способом управления делами считал строгость и даже жесткость в обращении с подчиненными.

Чрезвычайно набожная хозяйка дома
Мария Федоровна всегда была окружена приживалками

Как ни странно, отец Саввы воспринял волнения на мануфактуре очень близко к сердцу, слег на целый месяц в горячке и даже собирался продать фабрику. От этого шага его отговорила супруга, но от дел Тимофей Морозов отошел. Все свое имущество он переписал на Марию Федоровну, которая и вызвала в 1887 году из Англии себе в помощь Савву.

Молодой фабрикант

Вернувшись в Россию, он вплотную занялся делами купеческими. Здесь нужно оговориться: Савва не являлся полноправным хозяином предприятия. Вплоть до 1918 года Никольская мануфактура была паевым предприятием. Главному и основному пайщику завода – матери Саввы Марии Федоровне – принадлежало 90% паев. Но «Савва Второй» не был бы сыном своих родителей, не унаследуй он их неуемную энергию и несгибаемую волю. Сам о себе он говорил так: «Если кто станет на моей дороге, перейду и не сморгну». За неполных три года молодой фабрикант сумел полностью модернизировать все семейные предприятия. Из Англии была выписана новейшая техника, отменены штрафы, построены новые бараки для рабочих, организовано медицинское обслуживание и изменены расценки за труд.

Несмотря на баснословные богатства, уклад в доме Морозовых был более чем аскетичным. Мир Морозовых- младших ограничивался молельней и садом, за пределы которых их не пускала вышколенная прислуга

Отец был категорически против нововведений сына. Тимофей Саввович топал на сына ногами, ругался и называл его социалистом. Сам Савва вспоминал: «А в добрые минуты, совсем уж старенький – гладит меня, бывало, по голове и приговаривает: «Эх, Саввушка, сломаешь ты себе шею». Мария Федоровна тоже сердилась на сына, но поделать ничего не могла. Очень часто она узнавала о новшествах на фабриках задним числом: Савва ставил ее перед фактом. Ну не сносить же ей было уже построенные для рабочих бараки!

Рабочие Никольской мануфактуры называли Тимофея Морозова не иначе как «кровососом».
И без того мизерные зарплаты он умудрялся урезать бесконечными штрафами

Дела, однако, вопреки предсказаниям Тимофея Саввовича, шли блестяще. Никольская мануфактура занимала третье место в России по рентабельности. Морозовские изделия вытесняли английские ткани даже в Персии и Китае. В конце 1890-х годов на фабриках было занято 13 500 человек, здесь ежегодно производилось около 440 000 пудов пряжи, почти 2 млн метров ткани.

Фарфоровый брак

Личная жизнь Саввы также не радовала его родителей. В то время в России разводы не одобрялись ни светской, ни церковной властями. А для старообрядцев, к которым принадлежали Морозовы, это было не просто дурно – немыслимо. Савва же влюбился в Зинаиду Григорьевну Зимину, жену своего двоюродного племянника Сергея Викуловича Морозова, добился их развода, а потом женился на ней. Скандал был чудовищный. Но Савву Тимофеевича это занимало мало.

Брак, правда, оказался неудачным. Зинаида Григорьевна была женщина умная, но чрезвычайно претенциозная. Она тешила свое тщеславие способом, наиболее понятным купеческому миру: предавалась роскоши и блистала на светских раутах.

Для нее по проекту Ф.О. Шехтеля Савва построил дом на Спиридоновке (ныне – Дом приемов МИД России), где бывал весь цвет общества тогдашней Москвы. Дом необычного стиля (сочетание готических и мавританских элементов, спаянных пластикой модерна) сразу же стал столичной достопримечательностью. Получить приглашение на прием от Зинаиды Григорьевны почитали за честь самые высокопоставленные лица города. Однако сам Морозов на этих балах появлялся редко и чувствовал себя лишним.

Личные апартаменты Зинаиды Григорьевны были обставлены роскошно и эклектично. Спальня «Ампир» из карельской березы с бронзой, мраморные стены, мебель, покрытая голубым штофом. Современники вспоминали, что апартаменты напоминали магазин посуды: количество севрского фарфора пугало. Из фарфора были сделаны даже рамы зеркал, на туалетном столике стояли фарфоровые вазы, по стенам и на кронштейнах висели крохотные фарфоровые фигурки. Морозов подобную роскошь не жаловал. В его кабинете из украшений была лишь бронзовая голова Ивана Грозного работы Антокольского. Савва Морозов вообще был неприхотлив в быту. Дома ходил в стоптанных туфлях, а на улице мог появиться в заплатанных ботинках.
Постепенно бурная страсть, с которой начался их роман, сменилась равнодушием, а потом и отчуждением. Супруги жили под одной крышей, но почти не общались. Не спасли этот брак даже четверо детей. Ситуация усугублялась тем, что Зинаида Григорьевна всегда была окружена повышенным мужским вниманием. Да и сам Морозов монахом отнюдь не был. Причем, если Морозов смотрел на ухажеров своей жены сквозь пальцы, то Зинаида Григорьевна бешено ревновала Савву к каждой женщине, с которой он сближался.

Зинаида Григорьевна, жена Саввы Морозова, была женщиной умной, но чрезвычайно претенциозной. Она тешила свое тщеславие способом, наиболее понятным купеческому миру: предавалась роскоши и блистала на светских раутах

Морозов был бережлив, а иногда даже скуп, что, однако, не мешало ему жертвовать громадные деньги на постройку больниц, издание журналов и книг, стипендии для нуждающихся студентов и прочее. Самым знаменитым его благодеянием стало финансирование МХАТа. Только строительство здания театра в Камергерском переулке обошлось Морозову в 300 000 руб. Театром Морозов увлекся страстно, не пропускал ни одной премьеры и выделял деньги на новые постановки. Именно здесь он нашел свою любовь, которая, вполне возможно, и стала причиной его трагического конца.

Дом Саввы Морозова на Спиридоновке в Москве,
построенный по проекту архитектора Ф.О. Шехтеля

 

Любовь и революция

Савва влюбился в актрису Художественного театра Марию Федоровну Андрееву. Как и Морозов, она состояла в браке – была замужем за высокопоставленным чиновником А.А. Желябужским. Как и у Морозова, брак этот не был счастливым. Супруги, соблюдая приличия, жили одним домом ради двоих детей. Мария Федоровна была натурой импульсивной, склонной к авантюрам и приключениям. Помимо театра она увлекалась политикой, вернее, игрой в политику – добывала для большевиков деньги. По данным третьего отделения (Тайная полиция), Андреева собрала для них миллионы рублей. Именно из-за нее Савва Морозов фактически содержал несколько большевистских изданий, в том числе знаменитую ленинскую «Искру».

Хотя не стоит все сваливать на слабую женщину. В то же время Савва близко сошелся с Максимом Горьким, который также оказал на него известное влияние. Не стоит сбрасывать со счетов и тот факт, что Морозов получил прекрасное европейское образование, а идеи социал-демократов тогда всерьез будоражили лучшие умы. Это было нечто новое, неизведанное. Савва вполне мог увлечься идеями капитального переустройства мира. Круг знакомых Морозова к этому располагал. Савва почти не общался с коммерсантами и признавался, что его воротит от их общества, которое он называл «волчьей стаей», предпочитая ему писателей, актеров и художников. Почва для революционного настроя у Морозова была самая благодатная.

Личные апартаменты Зинаиды Григорьевны были обставлены роскошно и эклектично. Спальня «Ампир» из карельской березы с бронзой, мраморные стены, мебель, покрытая голубым штофом

 

Обед с революционером

Савва Морозов какое-то время укрывал в своем доме на Спиридоновке находившегося в бегах революционера Николая Баумана (на фото). И вот незадача: именно в это время к Морозову решил прий­ти на обед сам московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович. Прием был шикарным. Сергей Александрович сидел за столом, наслаждался изысканными блюдами и даже не подозревал, что сидящий здесь же «друг семьи» Морозовых есть не кто иной, как опаснейший революционер Бауман, которого искала и не могла найти вся московская полиция.

 

Горькая потеря

Роман Саввы и Марии Федоровны был столь же бурным, сколь и скоротечным. Андреева и Горький, с которыми Морозов собирался создавать новый театр, полюбили друг друга. Для Саввы это стало страшным ударом: два самых близких ему человека предали его. Но он нашел в себе силы не разрывать с ними отношения, однако постепенно все больше отдалялся от людей и отходил от дел.

Самым знаменитым благодеянием Морозова
стало финансирование МХАТа

Морозов замкнулся в себе. Он почти никуда не ездил и ни с кем не встречался. Большую часть времени проводил в одиночестве в своем кабинете. В обществе активно стали муссировать слухи о его сумасшествии. Жена и мать Саввы, обеспокоенные его состоянием, обратились к врачам. Эскулапы поставили диагноз «тяжелое нервное расстройство» и порекомендовали вывезти больного за границу.

Любовные отношения Горького и Андреевой стали для Саввы
страшным ударом: два самых близких ему человека предали его

Зинаида Григорьевна увезла Савву в Канны. По ее воспоминаниям, покинув Россию, Савва стал возвращаться в нормальное расположение духа. Они жили на берегу Средиземного моря в номере «Ройяль-отеля». Морозов восторгался красотой природы, шутил, ходил играть в рулетку и карты. Ничто не предвещало трагической развязки. Однако 13 мая 1905 года Савва Тимофеевич был найден в своем номере мертвым…

Здание родильного дома Старо-Екатерининской больницы
стало последним благодеянием купца «нового поколения»

Официальная версия гласила – самоубийство. Но Зинаида Григорьевна в это не поверила. А сопровождавший в поездке супругов врач с удивлением отметил, что глаза покойного были закрыты, а руки – сложены на животе. На полу лежал листок со словами: «В смерти моей прошу никого не винить». У кровати валялся никелированный браунинг, окно в номере было распахнуто. Кроме этого, Зинаида Григорьевна утверждала, что видела в парке убегающего мужчину, но каннская полиция следствие проводить не стала. Впоследствии все попытки выяснить правду о гибели Морозова решительно пресекла его мать Мария Федоровна, якобы сказавшая: «Оставим все как есть. Скандала я не допущу».

Все попытки выяснить правду о гибели Морозова решительно пресекла его мать Мария Федоровна, якобы сказавшая: «Оставим все как есть. Скандала я не допущу»

В память об ушедшем сыне Мария Федоровна Морозова вместе с сыном Сергеем и дочерью Юлией выделила средства на строительство двух корпусов Старо-Екатерининской больницы – для нервных больных на 60 кроватей и для родильного дома на 74 кровати (оба сохранились на территории МОНИКИ, бывшей Старо-Екатерининской больницы). Это стало последним благодеянием купца «нового поколения», человека, сумевшего не только оставить заметный след в российской истории, но и стать своеобразным предвестником новой эпохи.

© 2014 ВТБ

Издается с 2006 года.

Распространение - во всех регионах, где представлен ВТБ.

Корпоративные СМИ ВТБ

Поиск