Рейтинг@Mail.ru Сайт ВТБ В начало
 
  В номере

№ 3 (21) 2009

| Корпоративные СМИ ВТБ


Story

Story

Жизнь
взаймы
Бунтарь от экономики

КОГДА ЭКОНОМИКУ ЗАШТОРМИЛО, МНОГИЕ РИНУЛИСЬ ЗА ЭТОЙ КНИГОЙ В БИБЛИОТЕКИ, А ТИРАЖИ ПЕРЕИЗДАНИЙ ЕЕ НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ РЕЗКО ВЫРОСЛИ. РЕЧЬ ИДЕТ О «КАПИТАЛЕ» КАРЛА МАРКСА. ЧТО ТАМ КЛАССИК ПИСАЛ О КАПИТАЛИЗМЕ, О КРИЗИСАХ? КАКОВЫ МЕХАНИЗМЫ, МЕРЫ, ИНСТРУМЕНТЫ? ОСИЛИТЬ ТОЛСТЕННЫЕ ТОМА УДАСТСЯ НЕ КАЖДОМУ. ДА И НУЖНО ЛИ — ВЕДЬ МНОГИЕ РЕЦЕПТЫ ОКАЖУТСЯ БЕЗНАДЕЖНО ПРОСРОЧЕННЫМИ. КУДА ПОУЧИТЕЛЬНЕЕ ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ ТИТАНА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ.

Энергичный смуглый бородач пробирался по разбитым улицам Парижа к кварталу, где жил его друг и кумир Генрих Гейне. По щербатым от революционных шествий мостовым шел тридцатилетний Карл Маркс. Он должен был навестить парализованного поэта, во многом заменившего ему отца. О чем они будут говорить? Марксу хотелось излить горечь от растоптанной революции и помечтать о новых бурях. Старик Гейне мог его поддержать, но внутри он смирился с прозой жизни: за кусок хлеба — ежегодную ренту в 4 800 франков — ему недавно пришлось сжечь четыре тома мемуаров. Они разоблачали одного родственника-банкира, и тот не поскупился на пенсию, лишь бы рукопись не увидела свет.

На крутой лестнице, ведущей в квартиру поэта, Маркс столкнулся с дамой пышных форм. Под вуалью он узнал лицо Авроры Дюдеван, известной всей читающей публике под псевдонимом Жорж Санд. Почтительно поклонился.
— Какая радость, что возле меня сегодня два лучших друга, — с чувством встретил Гейне обоих, но быстро перешел на грустную ноту. — Но боюсь, еще одна особа идет ко мне. Смерть.
— Я принесла вам Дюма. Лечит нервы лучше любого лекарства, — откликнулась Жорж Санд. И тут же обратилась к Марксу:
— Я наслышана о вашем философском трактате, «Нищета философии», кажется. Понимаю, что в двух словах о таком не расскажешь.
— Боюсь, сей труд утомит вас, — попытался выкрутиться Маркс.
— Аврора, — вмешался Гейне, — у меня есть лишний экземпляр этой книжицы Карла. Лучше сначала прочесть, а потом обсуждать. Автор с готовностью сделал на титуле лаконичную надпись: «Госпоже Жорж Санд. Карл Маркс. 1848 год».

Маркс мог быть поэтом?

Однако, написав за жизнь тысячи страниц, литератором Карл не стал. Судьба уготовила ему другую стезю — борца-революционера. Хотя детство не предвещало ничего бунтарского. Маленький мозельский город Трир окружали знаменитые виноградники и обходили стороной большие торговые и промышленные пути. Отец Карла, Генрих, изменив традициям семьи, не стал раввином, а крестился по лютеранскому обряду. Это помогло ему выучиться на адвоката. Практика давала возможность содержать большую семью, и родившемуся 5 мая 1818 года Карлу отец наверняка желал такой же карьеры. Уже подростком, в двенадцать лет, среднего сына отправили учиться в Трирскую гимназию. Узнав Карла поближе, сверстники вскоре начали побаиваться его за острый язык и сатирические четверостишия про одноклассников. Педагоги подметили интерес кучерявого брюнета к древним латинским и греческим текстам — не столько со стороны языков, сколько со стороны толкования сюжетов.

Однако отцу хотелось видеть в отпрыске прагматика, и решение послать Карла изучать право выглядело вполне логичным. В Боннский университет Маркс поступил в октябре 1835 года. Все начиналось чинно, но спустя месяц-два юноша явно предпочитал Гомера и Эпикура разным кодексам и сводам законов. Собственноручно написав лирические строфы, он вступает в университетский кружок поэтов и переписывается с таким же кружком из Геттингенского университета.

Истинная же муза ворвалась в его жизнь летом 1836 года, когда он приехал в Трир на каникулы. Маленькая девочка, с которой Карл в детстве играл, живя рядом, расцвела как изящная рейнская роза. Женни фон Вестфален стала первой красавицей города и царицей балов. Маркс не завидовал аристократическому происхождению девушки, тому, что отец ее Людвиг фон Вестфален был тайным правительственным советником, а бабушка вела род из высшей шотландской знати. Он был влюблен в огромные умные глаза Женни, ее грациозную шею. Боготворил за кроткий характер и умение слушать его речи. Все дальнейшие стихи посвящались только ей. «Связала нас незримо // Навеки нить одна. // Душа, судьбой гонима, // Тобой окрылена», — подобным исписывались сотни страниц.

Втайне от родителей Женни согласилась на помолвку. Но прошло семь лет, пока аристократическая родня успокоилась и стал возможен официальный брак. За это время изменился и Маркс. Сначала, в Берлинском университете, куда Карл приехал изучать право в 1836 году, изменились его стихи. Появились такие строки: «Не могу я жить в покое, // Если вся душа в огне, // Не могу я жить без боя // И без бури, в полусне». Вскоре уже и сама поэзия стала для него делом второстепенным. А вот борьба, борьба со всем, что ему казалось злым и вредным, сделалась целью жизни.

Весь мир насилья мы разрушим

Окончив Берлинский университет, Карл юристом так и не стал. Свою докторскую диссертацию он посвятил философии Эпикура. В 1841 году он защитил ее в Йенском университете, известном тем, что здесь быстро и без споров давали отзывы на диссертации. Публичной защиты или широких диспутов, как в средневековых университетах, тут не было. Ученую степень присудили без заминки и, конечно, обмыли. Маркс надеялся теперь на место профессора в Боннском университете. Но любовь к философии сыграла с ним злую шутку. Прусское правительство как раз стало «вычищать» из университетов тех лекторов, кто сомневался в существовании Бога и проталкивал «материализм». Это коснулось Людвига Фейербаха, Бруно Байера и последователей Гегеля, к которым относился и Маркс.

Профессорской карьеры не получилось, и это только подлило масла в огонь: активнее бороться с окружающим миром. Карл идет редактировать «Рейнскую газету» — издание отчетливо левого уклона. О чем пишет? Например, о бедственном положении мозельских виноделов. И впервые понимает, что не сильно разбирается в экономике. Кое-что он спрашивает у фабриканта Энгельса, дружба с которым завязалась в 1844 году. Начинает штудировать и почитать Адама Смита и Давида Рикардо.

И продолжает обличать общественные порядки, за что, естественно, получает букет гонений. В 1845 году по настоянию прусского правительства Маркса высылают из Парижа, а когда разразилась революция 1848 года, требуют убраться из Бельгии. Чем же он опасен? Карл превратился в неистового революционера, то есть того, кто требовал замены строя, правда, без оружия в руках.

...Февраль 1848 года. Лондон. В маленькой типографии отпечатан первый тираж Манифеста Коммунистической партии, под которым Маркс и Энгельс подписались вдвоем. Простое чтение этой брошюры будет считаться во многих странах уголовным преступлением. «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские», — начало Манифеста звучало как пророчество. Под бедняцкие волнения в тех или иных странах теперь подводилась научная, как считали авторы, база. И опиралась она на экономику, на провозглашенный Марксом постулат о соответствии производительных сил характеру производственных отношений. Все выглядело логично: история развивается по спирали, от витка к витку методом взрыва меняются средства производства, классы и отношения между ними.

Наконец, добрались до капитализма. Утверждение этого строя, подмечают авторы, сопровождалось небывалым научным и техническим прогрессом, ростом производства и потребления. Правда, по их мнению, потребителями в неуемных размерах делаются прежде всего капиталисты. Маркс и Энгельс не были первопроходцами в обличении власти чистогана, который свел все человеческие отношения в предмет купли-продажи и жировал за счет эксплуатации и грабежа слабого сильным. Оригинальность их теории состоит в заявлении, что буржуазный строй лежит на смертном одре, уже наготове стоит его могильщик — пролетариат, и авторы Манифеста подсказывают, как закапывать — через пролетарскую революцию.

С какой стати капитализм изжил себя? «Посмотрите на кризисы», — приводит железный аргумент Маркс и образно сравнивает буржуазное общество с волшебником, вызвавшим своими заклинаниями мощные подземные силы, с которыми он не в состоянии справиться. И правда, слово «кризис» многих вводило в ступор и заставляло поверить в дальнейшие построения Манифеста. Например, в ортодоксальную идею классовой борьбы и мировой революции и фантастически-несбыточную идею коммунизма. По странной логике все и за всех должен был сделать рабочий класс. «У пролетариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную собственность».

Завсегдатай ломбарда

Пожалуй, у Маркса с частной собственностью были личные счеты. Карманы его были всегда пусты. В 1849 в Кельне он потерял приработок после закрытия «Новой Рейнской газеты» и послал в ломбард Женни. Та, всплакнув, заложила приданое — серебряную посуду с графским гербом Вестфаленов. В следующий раз пришлось выкупать фамильное серебро из брюссельского ломбарда. Но тут семью Маркса ждал переезд в Лондон, и верная Женнихен вновь начистила приборы и умолила их взять в залог в ростовщической лавке Франкфурта-на-Майне. Однако черная полоса для семьи только начиналась.

В городе на Темзе Карл снял унылую квартирку в районе Челси. Женни ждала четвертого ребенка, и 5 ноября 1849 года здесь родился мальчик — Гвидо. Маркс называл его Фоксик. Все это семейство плюс домработницу Ленхен, неразлучную с Женни, требовалось как минимум кормить.

Тут еще Карл нарвался на маклершу, которая, собирая деньги с квартирантов, не отдавала их хозяину дома. Тот выставил Марксов на улицу. При переезде они решили даже продать свои кровати. Потребовались деньги, чтобы, по словам Женни, «заплатить аптекарю, булочнику, мяснику и молочнику, напуганным скандалом с описью имущества и внезапно набросившимися... со своими счетами». Но по законам Челси мебель нельзя выносить из дома после захода солнца. Вдруг ворованная? Собралась толпа зевак. Кричит хозяин. Требует все вернуть в дом констебль. С продажей кроватей пришлось отложить до утра.

Следующее жилище Марксов на Дин-стрит имело в Лондоне дурную славу, о которой прусские эмигранты узнали позже. Раньше в этих местах хоронили чумных. В квартире-каморке все чаще болели сыновья Маркса. В один из пасмурных дней умер любимый Гвидо.

Серебряная посуда давно была продана. Энгельс в это время находился в разладе с отцом, на время вышел из бизнеса и не мог спонсировать Маркса. Карлу пришлось заложить пальто, чтобы похоронить сына.

Отчего же энциклопедически образованный, нестарый человек предпочитал терпеть нужду, а не искать работу? В этом случае ему пришлось бы бросить посещения библиотеки Британского музея и поглощение сотен книг, журналов и газет. Он пичкал свою голову знаниями по самым различным предметам — например, геологии и астрономии, теории эволюции Дарвина. Но это так, для тренировки и общего развития. Главными же книгами оставались те, которые можно было прицепить, как вагоны, к поезду теории классовой борьбы и победы пролетариата над капиталом.

А сколько времени занимала у Карла переписка с социалистами Европы, назидания, выяснения отношений? И если из одной руки не уходило перо, то из другой — сигара. На крепкий табак деньги находились.

Получалось, что Маркс был приспособлен только к работе на дому. Во-первых, из-за веры в свое предназначение — написать стройную теорию смены формаций. Во-вторых, в силу приступов хронической болезни печени и ревматизма, которые заставляли все чаще ложиться на диванчик. Была и третья причина, почему Маркс раз и навсегда вычеркнул для себя попытки трудоустройства.

Однажды он попросил своего двоюродного брата Филипса, голландского адвоката, имеющего обширные связи в Лондоне, устроить себя служащим в железнодорожное общество.
— В нашей фирме много бумажной работы, приходилось ли вам писать, — встретил его на собеседовании клерк.
Маркс опешил: человека с дипломом доктора философии спрашивают о грамотности.
Однако чиновник дал образец текста и попросил переписать. Карл старался выводить каждую букву. Когда труд был окончен, клерк безжалостно резюмировал:
— Мистер Маркс, чтобы разобрать ваш почерк, нужны ученые, расшифровывающие древние рукописи. Во всем Лондоне вас едва ли кто-нибудь возьмет на работу.

Да, все рукописи для издателей набело переписывала Женни. Ей же не раз приходилось под диктовку писать статьи Карла для газеты New York Tribune, которые приносили вожделенный для семьи гонорар.

Ростки «Капитала»

С Лондоном Маркс не ошибся. В XIX веке Великобритания была крупнейшей торгово-промышленной и финансовой державой мира, цитаделью капитализма. Карл был счастлив как мальчишка, когда летом 1862 года в качестве корреспондента венской газеты получил постоянный пропуск на Всемирную промышленную выставку в Лондоне. Его завораживали плоды индустриализации, он посещал лекции по машиностроению и технологии металлов, записывал все технические новинки.

Иные практические примеры он решил вставлять в качестве иллюстраций в теоретический труд «Капитал». Книга была заявлена как открытие. Работа над первым томом шла вовсю, дело спонсировал Энгельс от доходов своей манчестерской фабрики. В ноябре 1866 года первая часть рукописи была отправлена гамбургскому издателю. «Конечной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современного общества», — провозгласил Маркс в предисловии к «Капиталу». Для доказательства того, что капитализм движется к неминуемому краху, выстраивается целая конструкция из терминов политэкономии.

Всякий согласится с аксиомой, что капиталистическое производство есть производство товаров, то есть вещей для продажи, обмена. Полезная для человека вещь имеет стоимость, как и вложенный в нее труд. Маркс все это раскладывает по полочкам, как и то, зачем со временем появляется эквивалент стоимости — деньги, золото. Он углубляется в различные формы, функции денег.

Но оказывается, не все деньги — капитал, а лишь те, что пускаются в оборот и приносят прибавочную стоимость. Чтобы ее получить, «владелец денег должен найти на рынке такой товар, сама потребительная стоимость которого обладала бы оригинальным свойством быть источником стоимости». Что это? Наемная рабочая сила. Купив человека, капиталист заставляет его трудиться, скажем, по 12 часов в день. За 6 часов рабочий окупает себя, а в течение последующих 46 часов создает прибавочный продукт, или прибавочную стоимость. Товар мы должны считать «сгустком труда», все товары, в том числе и рабочая сила, обмениваются по своим трудовым ценностям, капиталист удлиняет рабочий день за пределы необходимого времени. Где же тут открытие? Маркс не интересуется мотивацией при появлении капитала, инициативой человека-личности, a поднимает на щит истории общественные силы, которые уже расставлены по местам и ждут своего часа. Для него нет сомнения, что главным творцом капитала является наемный рабочий, и историей уже назначено время, когда он должен экспроприировать буржуазную собственность.

Карл мечтал, чтобы «Капитал» читался не скучно и мог быть проглочен образованными рабочими. Отсюда в тексте появились беллетристические зарисовки. В четвертой главе первого тома на фабрику возвращается хозяин, только что продавший свой товар «по трудовой ценности». На вырученные деньги он купил рабочую силу «по трудовой ценности». «Бывший владелец денег, — живописует Маркс, — шествует впереди в качестве капиталиста, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий; один многозначительно улыбается и спешит заняться делом, другой имеет вид робкий и сопротивляющийся, как тот, кто принес на рынок свою собственную шкуру и кого ничто не ждет впереди, кроме дубления». И весь этот пассаж автор завернул в подкрепление предыдущей страницы, утверждающей, что прибыль не может возникать в процессе обмена.

Тома противоречий

В силу то ли своей тяжеловесности, то ли малоизвестности Маркса в западной экономической среде первое издание «Капитала» 1867 года продавалось туго. Энгельс тратился на рекламу всеми способами, писал многочисленные рецензии на книгу для газет и журналов. Парадоксально, что за «Капитал» ухватились в стране наименее пролетарской — России. В 1867 году цензура разрешила распространение немецкого издания, а в 1872-м — его русского перевода, оценивая его как сочинение «строго научное, тяжелое и малодоступное». Карл гордился, что в России его больше читают и ценят, чем где бы то ни было, и согласился лично стать секретарем русской секции Интернационала. В Лондоне его собеседниками бывали и либеральный дворянин Павел Анненков, и «социалист-дилетант» Александр Герцен, и революционер-интриган Михаил Бакунин. В России последователи Маркса, прочитав «Капитал», уже жаждали скорейшей индустриализации и пролетаризации крестьянства, а следом и освобождения мира через пролетарскую революцию.

Маркс переживал: западные экономисты не пели ему дифирамбов. Они нашли его теорию скорее описанием прошлого, чем предсказанием будущего. Сфера производства? Она давно и добротно описана Смитом. Сфера распределения? Читайте Рикардо. Устарели? Конечно, появились более актуальные вопросы сферы обмена и потребления — например, закон спроса и предложения в трактовке Джона Стюарта Милля. Мало кто верил в неотвратимость процессов в обществе по Марксу. Людей больше интересовали не классы и государство, а фирмы и индивидуумы.

Маркс испытывал слабость к математическим формулировкам, но сам был плохим математиком. Уже в те годы прогрессивные экономисты стали отдавать предпочтение математическому анализу, а не диалектической и формальной логике.

Рукописи второго, третьего, четвертого томов лежали неизданными. Ближе к шестидесяти годам Карл стал вести почти затворнический образ жизни. Без стука входил только Энгельс. Он исправно вносил деньги не только за жизнь Марксов, но и за поездки друга на воды в Карловы Вары. Однако последний лечебный тур в Алжир, Францию и Швейцарию закончился обострением. 14 марта 1883 года Карла Маркса не стало. Его похоронили рядом с женой на Хайгетском кладбище Лондона. Проститься с автором «Капитала» пришло одиннадцать человек.

ТЕКСТ ОЛЕГ НИКИТИН



21 октября 2016

ВТБ снижает ставки по ипотечным кредитам

20 октября 2016

ВТБ снижает ставки по кредитам для компаний малого и среднего бизнеса в рамках программы Корпорации МСП